Поселок Мелекино на берегу Азовского моря военные заполнили еще в 2014 году. Сперва ВСУ, а после оккупации — российские солдаты. Однако все это время в Мелекино продолжают ездить туристы — только с каждым годом их становится все меньше. «Цены — как в Сочи, а условий — толком нет». Именно в этом неприметном прибрежном поселке российская армия организовала очередное место удержания отказников и дезертиров. Источники ASTRA утверждают — в Мелекино, совсем рядом с туристами, в тесноте и антисанитарии месяцами удерживают российских солдат, отказывающихся воевать.

Военный из Бурятии Егор Харин (имя изменено по просьбе героя) оказался в поселке Мелекино в самый разгар туристического сезона — в июне 2025 года. Там его поместили в подвал заброшенной стройки.

«Темнота, мрак, воздуха нет, сыро, картонки, паллеты, бутылки. Пообщался с людьми, они рассказали, что там уже по восемь месяцев, а то и по году сидят. Отказников, СОЧинцев [самовольно оставивших часть — прим. ред.], дезертиров, недезертиров — всех туда сажают. Позже оказалось, что кто-то и без вести пропавшим числится, а родственникам отвечают, что он на боевой задаче, хотя сидит в яме. Спустя неделю я понял, что просто так отсюда не выгрести.  Либо через БЗ [боевое задание], либо 300-м, либо 200-м [раненым или мертвым]», — рассказывает Харин.

Жара, духота и толпы военных в одних трусах — вот как подвал в Мелекино в сезон отпусков описывает военный из Бурятии Юрий Чиплаков с позывным «Якут» (имя и позывной изменены).

«Один раз нас одновременно в подвале 98 человек было. Спали, разумеется, по очереди. Один, позывной «Кузя», не выдержал, его увезли на скорой. Остальные крепились», — рассказывает «Якут». 

«Всегда вонь ужасная там. Мыться выводят раз в месяц. От жары и духоты ничего не можешь. Держат как скот или еще хуже. На все права человека чихать они хотели, у них тут свои законы и порядки», — говорит военный Станислав Козловский (имя изменено). Многие еще даже ВВК [военно-врачебную комиссию] не прошли, несмотря на то что кто-то здесь сидит полгода, кто-то год, а один уже второй год сидит. Есть психически нездоровые люди, с шизофренией, с другими отклонениями. Их лечить надо в психиатрической больнице, а они тут».

В подвале в Мелекино держат военнослужащих из Якутии, Забайкальского края и Бурятии. Все прошедшие через это место собеседники редакции — военные, которые служили в 37-й бригаде. В феврале 2022 года 37-я бригада участвовала в броске на Киев, затем отметилась участием в штурмовых операциях, например, в боях за Угледар. Еще задолго до войны воинская часть 37-й бригады в бурятской Кяхте получила прозвище «полигон смерти» — из-за частых смертей личного состава.

«Нас должны были отправить в часть в Кяхту, но оставили в Мелекино, так как здесь нас было проще, что называется, сломать», — говорит Козловский.

Подвал, где держат военных 37-й бригады, находится совсем рядом с отдыхающими в Мелекино туристами — буквально в 300 метрах от ближайшего работающего санатория. Харин и бывшие узники подвала в Мелекино говорят, что «по-большому» их выпускали только один раз в день — но только так, чтобы военные не пересеклись с туристами. 

Поселок Мелекино расположен на берегу Азовского моря — в 20 километрах от Мариуполя — и находится под контролем российской армии с 2022 года. Боевые действия проходили совсем рядом, но сам поселок не затронули, писали локальные СМИ. По данным единственной переписи населения в истории независимой Украины, в 2001 году в Мелекино проживало немногим больше 1300 человек. 

Местная жительница Галина рассказывает, что июнь в этом году выдался прохладным, но в июле и августе наступила типичная курортная погода. «Людей было достаточно, но с 2012-2014 годами не сравнится. Нет развлечений и толком условий, а цены — как в Сочи, очень высокие», — рассказывает она.

Галина говорит, что этим летом в Мелекино приехали родственники ее мужа из Воронежа: простой номер с минимальными удобствами и душем в гостевом доме встал им в 3000 рублей в сутки.

«За эту цену как бы можно в более приличном месте отдохнуть. Да и вечером некуда сходить, [родственники мужа] ездили вечерами то в Мариуполь, то в Урзуф. Там хотя бы более-менее похоже на курорт. Этим летом у нас было много дончан и семей военных, которые базируются в Мелекино, а также строителей», — говорит Галина.

Она жалуется, что последние десять лет Мелекино приходит в запустение — и поселок уже «сложно назвать курортом». 

«Многие пансионаты принадлежали дончанам — заводам, госструктурам, поэтому теперь и заброшены: с 2014 года въезд сюда был им запрещен, и [жизнь в поселке остановилась]. Сюда ни Донецк, ни Макеевка, ни Горловка не могли ездить, а если и могли, то пропуска сделать было слишком проблемно, и мужчинам сюда было нельзя», — говорит Галина.

Она утверждает, что пансионаты Мелекино в свое время якобы «отжали СБУ и военные». Российские военнослужащие Галину не пугают: она говорит, что они в основном ходят без оружия, кроме патрулей. Впрочем, въезд в Мелекино все равно только через КПП. 

«Для молодежи все печально, нет никаких кружков. Был когда-то дом культуры, были спортивные секции, а сейчас и пойти некуда. Вроде бы что-то делается, но этого не видно, председатель картинку сделал, и все, а если копнуть чуть глубже — это ужас просто. Село заросло травой, ямы кругом, заброшенного очень много всего», — продолжает Галина.

В похожем запустении находятся и близлежащие поселки. «У хозяйки было десять комнат, и мои родители оказались единственными жильцами в разгар сезона, в августе», — рассказывает ASTRA украинец, родители которого этим летом отдыхали в соседнем оккупированном поселке Белосарайская Коса. По его словам, Косу сейчас тоже занимают российские военные.

Другая жительница Мелекино Екатерина сетует, что раньше местные местечки с туристами были открыты — можно было, например, зайти в кинотеатр при санатории и познакомиться там с кем-то из отдыхающих. Теперь их, говорит Екатерина, «надо обходить десятой дорогой, потому что там живут военные, которые напиваются, а может, и употребляют что-то». 

«У них есть оружие и, как они считают, власть», — говорит Екатерина. 

В разговоре с журналистом ASTRA Екатерина вспоминает убийство местного писателя и журналиста Евгения Баля. 78-летний мужчина умер после пыток — российские военные избили престарелого писателя из-за фото с ВСУ. 

Несколько пансионатов, «где хозяева были связаны с Януковичем», по словам Екатерины, стоят заброшенными с 2014 года. Другие базы отдыха начали возвращать к жизни накануне полномасштабного вторжения РФ в Украину. В 2020-2021 годах их «выкупили под перестройку и основательно взялись, начали делать ремонты, а сейчас там только и бегают собаки, да военные живут», — говорит Екатерина.

Несмотря на это, мелекинские пансионаты и базы отдыха продолжают принимать туристов — и массово публикуют объявления о сдаче номеров в интернете. 

Галина и Екатерина говорят, что до большой войны от туристов в Мелекино не было проходу. Летом поселок был «как муравейник».

«Мы с начала мая открывали сезон, приезжали круглосуточно автобусы со всех уголков Украины. Отдыхающие из Херсона, Изюма, Луганска платили за место во дворе, чтобы палатку поставить. После первых оккупаций стало тяжелее, но к 2021 году наладилось. Люди привыкли так жить. Это наш основной доход всегда был —- у всех дома есть комнаты для отдыхающих», — рассказывает Екатерина. Это несмотря на то что с 2014 года в Мелекино, по версии обеих женщин, постоянно находились украинские военные.

«Они [ВСУ] пьяные ходили, царями себя чувствовали и заставляли на украинском языке говорить. А еще знаете, был случай, мне было тогда лет 19, когда все началось. Мы ждали ребят, выпускников школы, они из кафе должны были к нам прийти, чтобы дальше продолжить отмечать. И вот мы сидели на остановке в центре села, и из кустов к нам прибежали четыре или пять человек в масках с автоматами и нас, детей по сути, в ряд поставили. Девочки стояли, а мальчиков — лицом в пол. Непонятно, за что и зачем. Ходили, смеялись, на украинском говорили с нами и на нас направляли автоматы, как будто были под чем-то [наркотиками]. Было очень страшно», — утверждает Галина. Каких-либо подтверждений своим словам она не приводит. Женщина говорит, что село начало умирать с 2014 года. Галина рада захвату родного поселка и одобряет российскую оккупацию.

Екатерина, напротив, считает, обстановка в поселке ухудшилась после оккупации: «Жили мы хорошую жизнь, с родными и близкими. Пришли оккупанты-рашисты и все разрушили. Мои родственники погибли в Мариуполе, когда россияне бомбили город, в котором при Украине все были счастливы. Сейчас эти уроды ездят тут и думают, что они правят миром. Высокие должности позанимали наркоманы, с которыми раньше и здороваться не хотелось, потому что нормальные не хотят работать на паршивую новую власть, которая только и умеет воевать и убивать. Отдыхающих мало, а если и приезжают, то такие, что страшно на улицу выйти. Ждем и надеемся, что когда-нибудь все вернется, как было. Ждем украинских военных, украинскую власть, чтобы снова жить счастливую мирную жизнь, как это было до 2022 года». 

На северо-западной окраине Мелекино стоит недостроенный комплекс из двух четырехэтажных зданий. Это и есть тюрьма для российских отказников, которую военные привычно называют «подвалом». По спутниковым снимкам здание стоит по меньшей мере с 2009 года. Когда строительство забросили, местные жители вспомнить не могут, но говорят, что «очень давно». Рядом с недостроенными зданиями стоит заброшенный пансионат с почти ироничным названием «Мирный». 

Подвал находится на 2-м спуске. В чате Мелекино местная жительница жалуется, что в этом районе «бездорожье и отсутствие инфраструктуры, будто в глухой тайге». Она возмущается, что по второму спуску автобусы не ходят аж с 2014 года — вместо этого местные ловят попутки.

У недостроя, где держат российских военных, нет точного адреса. Его владельцы также неизвестны — потому что на фоне войны Россия и Украина закрыли данные о собственниках земельных участков. 

Военный Егор Харин говорит, что он поехал в Мелекино добровольно — мужчина думал, что едет в пересылочный пункт, а попал в тюрьму для отказников.

«У меня мама умерла 8 июня [2025 года]. Я обратился к командованию со справкой о смерти. Они думали 9-го, 10-го, как отпустить меня. Я их торопил, говорю, мне 12-го ее хоронить надо. Они сказали, что давай, подписали бумагу на убытие на 10 дней. И сказали, что Мелекино — пересылочный пункт — что я сутки проведу там, а потом поеду дальше. Я без всякой задней мысли и приехал», — вспоминает Харин.

Болезни матери Харина уже второй раз стали причиной для санкций против мужчины. Он подписал контракт с армией в апреле 2024 года и попал в 147-й саперный полк. Его супруга Ирина (имя изменено по просьбе героини. — Прим. ASTRA) не без гордости заявляет, что Харин обучил саперному делу больше девяти тысяч военных, за что получил две медали. Со слов Харина, уже в октябре 2024 года он поехал в отпуск из-за травмы — и остался на гражданке присматривать за матерью, которая накануне пережила инсульт. 

В январе Харина обвинили в самовольном оставлении части и отправили в роту, которая занималась строительством укреплений «за ленточкой». Мужчина утверждает, что за эту работу, вместо полного солдатского жалованья, он получал только 20 тысяч рублей.

Оттуда он и пытался отпроситься на похороны — но попал в Мелекино. 

В подвале, говорит Харин, связаться с родными давали строго раз в неделю и всего на пару минут. За телефонными разговорами следила военная полиция. Когда и это запретили, жена военного Ирина забила тревогу. Вот что ей в голосовом сообщении рассказал анонимный замполит 37-й бригады под ником «Иван Иванов»: «Всем, кто свое согласие дал, я ходатайства отправил, их дела приостановили и поставили в строй. А [ФИО] отказывается, поэтому ждет суда. Не хочет человек в «шторма», хочет сидеть? Пускай сидит, значит». 

«Каждый раз к нам приезжали и говорили: пиши рапорт! А рапорт в стиле того, что, образно говоря, хочу кровью искупить свой косяк. Многие подписывали. Но я же не дурак. Я понимал, что это дорога в один конец», — рассказывает Харин.

11 августа ASTRA опубликовала написанную по фактуре от Ирины и других жен военных новость о подвале в Мелекино (недострой в курортном поселке стал 24-м местом удержания российских военных, которое редакция нашла за время полномасштабного вторжения РФ в Украину). Данные Харина в тексте были анонимизированы, однако военная полиция вычислила его по воинской специальности — он был единственным сапером на весь подвал. После этого, утверждает Егор, его «избивали часа полтора», требуя связаться c ASTRA и удалить публикацию. Военные полицейские говорили, что из-за публикации недострой станет целью атаки для ВСУ. 

Однако вместо атаки ВСУ в Мелекино нагрянула проверка. По утверждению Харина, уже на следующий день после избиения. На время проверки Харина поместили в яму в поселке Златоустовка (к северу от Мелекино), а после, вместе с частью удерживаемых в Мелекино военных, вернули на территорию России. 

«Там люди по восемь месяцев сидят, и ничего не происходит. А как вы написали, все началось, такая шумиха», — говорит Харин.

На момент разговора с журналистом ASTRA их держали взаперти в Кяхте. 

Парадоксально, но в мелекинской заброшке с военными постоянно идут ремонтные работы. Харин говорит, что на ремонт собирали деньги прямо с отказников — угрозами военная полиция собралы полмиллиона рублей, на эти деньги к проверке в подвале успели поставить умывальники (но не туалеты).  

Военный с позывным «Якут» утверждает: удерживаемые в мелекинской заброшке военные делятся на две категории. Тех, кто сидят в подвале — и тех, кто его ремонтирует. «Это те же заключенные: кто отказники, кто в СОЧ находится, — поясняет «Якут». — Но у тех, кто согласился на рабочку, чуть больше привилегий. Они могут мыться каждый день, у них телефоны под рукой всегда, но они работают, как кони, с утра до ночи. Время только поспать — и опять на работу». Харин же заявляет, что попасть в отряд «рабочих» можно было за взятку некому Сергею с позывным «Акела». 

Уроженец Бурятии Станислав Козловский говорит, что занимался в мелекинской заброшке «разной работой» — например, отделкой стен или вывозом мусора, вроде бутылок для мочи. Он жалуется, что «его два врача в Россию отправляют», но вместо этого его «закрыли» в Мелекино, и теперь «дело не продвигается с мертвой точки». «Они, наверное, ждут, когда у меня нога окончательно откажет, и я пересяду на инвалидную коляску», — возмущается военнослужащий. 

«Мне прямо в глаза говорили, что я им только на один раз нужен», — говорит Козловский, имея в виду отправку в штурм. 

Мужчина предполагает, что за то время, пока он находится в подвале, пойти в штурм согласились примерно 70-80 человек. С большинством либо он, либо другие военные из подвала держали связь — и поэтому всем им известно, что штурмовиков из мелекинского подвала уже нет в живых. 

«Якут» говорит, что пока он был в подвале, из него сбежал 18-летний парень с позывным «Рай». «Когда меня увозили [после 11 августа 2025 года], его еще не поймали», — утверждает «Якут». 

ASTRA установила, что подвал в Мелекино функционировал по меньшей мере до 29 Октября 2025 года. Что там происходит сейчас — неизвестно. 

***

Уже в России Егор Харин обращался в военную прокуратуру и к уполномоченному по правам человека с жалобами на пять месяцев работ без полноценного оклада и на подвал в Мелекино. Насколько известно редакции, обращения Харина ни к чему не привели. Мужчина утверждает, что недавно его бывшую жену лишили родительских прав — и теперь, юридически, у него на иждивении находится малолетний сын. Независимо подтвердить это ASTRA не удалось. Харина до сих пор удерживают в Кяхте. 

«Якут» сейчас находится на лечении в госпитале — туда он попал, судя по всему, после того как вернулся, по словам его жены, «на передок». 

Станислав Козловский дождался операции, прошел военно-врачебную комиссию и получил категорию «Г» (временно не годен).  

Автор: Елизавета Чухарова