Елена* живет в Донецке с матерью и малолетней дочкой. После обстрела здания ФСБ на день России в 2024 году она попала во внимание местных спецслужб. Буквально на следующий день девушку задержали и увезли в специально оборудованную под пытки квартиру на окраине Донецка. Сколько всего через эту квартиру прошло людей — никто не знает, но, судя по разговорам сотрудников, Елена была отнюдь не первой их жертвой.
ASTRA публикует свидетельство Елены о пытках током, психологическом давлении и «карусельных» задержаниях — излюбленных методах работы силовиков, в том числе на оккупированных территориях.
* Для безопасности героя в тексте изменено ее имя и вырезаны некоторые обстоятельства ее задержания и пыток.
Началось все с новой работы. Мне внезапно предложили место в магазине рядом со зданием ФСБ в Калининском районе.
2 июня 2024 года мне позвонила начальница и сказала: «Прилет по магазину». Я не смогла сдержать любопытства — конечно, я пошла посмотреть, что там случилось. И еще сняла видео с последствиями. Отправила его потом в чат друзей, с которыми мы давно общались — обычная, как мне казалось, реакция человека, который застал что-то интересное.
12 июня — в День России — произошли новые атаки. В интернете писали, что был прилет по зданию ФСБ. Начальница предложила закрыть магазин пораньше: покупателей все равно не было, а оставаться было опасно. Мое любопытство снова потащило меня к зданию ФСБ. А посмотреть было на что: окна выбиты, разрушения сильные.
Естественно, мне захотелось это снять. Приложила телефон к уху, как будто звоню, а сама видео записала. Меня никто не заметил.
Я ушла. Видео я никому отправлять не планировала. Зашла в канал к одному знакомому — дончанину, который переехал в Украину и вел телеграм-канал про Донецк [больше ста тысяч подписчиков на момент публикации материала — прим. ред.]. Мы с ним были на связи с 2023 года. У него на канале как раз появилась информация, что был прилет по зданию ФСБ, но доказательств у него не было.
Я ему сообщаю, что вот, наши СМИ пишут только про обстрел мирных кварталов, а про это умолчали. Скинула ему видео прилета, но не для публикации, это было бы слишком опасно для меня. Он поблагодарил меня и видео не выкладывал.
«Ты перебарщиваешь»
Уже на следующий день, пока я ждала автобус после работы, недалеко от меня появилась машина — она сначала проехала мимо, а потом вернулась. Из нее вышли трое мужчин. Что-то внутри сразу сжалось, я сразу почувствовала неладное. Они подошли и попросили документы. Я спросила — на каком основании?
Один показал удостоверение и представился сотрудником ФСБ. Сказал, что я «веду себя подозрительно». Я растерялась, соврала, что документов со мной нет.
В голове сразу всплыли прошлогодние обыски, допросы, угрозы. В 2023 году меня оштрафовали за «призывы к нарушению территориальной целостности РФ» [20.3.2 КоАП] и «демонстрацию экстремистской символики» [20.3 КоАП]. Тогда у меня провели обыски, но все закончилось, после того как меня заставили записать видео с извинениями. А что было делать? Они давили, что, мол, поменяют статью на более тяжелую и увезут ребенка в детдом.
На остановке сотрудники ФСБ в первую очередь попросили открыть сумку. Заглянули и увидели паспорт, забрали, просто засунули себе в карман. И телефон тоже оказался в руках сотрудника, стали смотреть галерею.
Тогда мне и в голову не пришло, что обычная съемка обстрела может стать поводом для задержания. Такие кадры снимали все. То, что ФСБ нашли это видео, я поняла, когда один из них сказал другому: «Ну все, она снимала нашу контору».
После этих слов меня скрутили и затолкали в машину. Что именно повредила ракета в том здании — я не знаю, но, судя по их реакции, удар был серьезный. Я уверена, пострадавшие были. А значит — последствия для меня могли быть куда хуже, чем год назад.
Самый жесткий из ФСБ имел позывной «Центр» [позывные в тексте изменены для безопасности героини]. Он мне прямо в лицо заявил: «Все, тебе п*зда, наводчица». Я пыталась ему объяснить, что просто сняла то, что и так видели все. Но у них уже было свое кино: они в нем — герои, я — враг.
И никак их было не переубедить. Вскоре пошли угрозы: «Без наркоза вырвем тебе зубы», «Порежем тебя на куски», «Сначала палец отрежем, потом руку, если будешь п*здеть».
Этот «Центр» даже предложил показать видео, где он якобы выколол кому-то глаз. Я решила отмолчаться и старалась держать лицо. Надеялась, что это просто страшилки, как уже было в прошлом году. В 2023-м же тоже намекали на расправу, но тогда все обошлось словами.
«Центр» быстро перешел к делу и ударил меня в голову. Резко, с размаху. Меня аж отбросило к другой двери. Потом он сказал, что у меня слишком большая сумка, и, не церемонясь, натянул ее мне на голову, вещи посыпались на пол. Он предложил другим сотрудникам отвезти меня в какое-то «спецместо», где «все уже подготовлено».
Машина остановилась. Меня с сумкой на голове вытащили из машины под руки и куда-то повели. Я ощущала под ногами траву. Тут меня повалили на землю и начали избивать. Били все трое, хотя один из них — сотрудник с позывным «Контур» потом скажет мне, что не бил. Врет! Били все.
Основные удары пришлись по ногам. Потом «Центр» наступил мне на ребра и стал задавать вопросы: «Ты на них работаешь, да? «(название украинского тг-канала)» что передавала?» — и тут же показал переписку с ним на телефоне. Он был уверен, что я передавала этому блогеру какие-то сведения и якобы получала от него задания. Я пыталась все отрицать, объяснять — но чем больше я говорила, тем больше они злились.
В какой-то момент «Центр», обошел меня, наступил мне на голову — прямо ботинком — и снова: «Почему ты нас так ненавидишь? За что ты на нас навела?»
«Центр» начал меня душить. Прям через сумку. Закрывал рот и нос, держал, пока я не начинала задыхаться, потом отпускал. Я делала вдох — и все по новой. Повторял это много раз.
Где-то на фоне я слышала, как «Контур» пытался его остановить, говорил ему: «Ты перебарщиваешь», но тот довольно холодно отвечал, что все под контролем. Они стали обсуждать, что, если я закричу, могут прибежать люди. Видимо, только это их и затормозило, поэтому они решили отвезти меня в другое место.
Когда они отошли переговорить, я чуть-чуть приподняла сумку — хотела понять, где я нахожусь. Но «Центр» заметил меня. Он достал пистолет, стал приближаться: «Ах ты, п*дораска, я тебе сейчас копыта прострелю!» — и действительно навел дуло мне в ноги. Я просто инстинктивно снова натянула сумку на лицо, спряталась. Он подошел и пнул меня дважды.
Потом меня подняли, приказали держать руки за спиной. Сказали: «Привыкай, теперь так и будешь ходить». Я подчинилась, другого выхода не было. Мы снова сели в машину. Там мне сказали, что пока я испытала только 1% от того, что меня ждет через 15 минут.
Пыточная квартира в Петровском
«Центр» истерил, говорил, что у него из-за меня контузия и якобы я хотела их всех убить. Он предложил инсценировать нападение: «Выпустим ее здесь, я ее пристрелю, скажем, что она напала». «Контур» ответил: «Ты что, больной?»
Потом у них был еще один вариант — отвезти меня на передовую: «Пусть мужики с ней поиграются». Им было смешно! Они меня даже снимали на телефон, фоткали, говорили мерзости: «А у тебя мотор сильный или слабый? Выдержишь 220 вольт?»
Кто-то из них спросил: что написать моей матери — мол, чтобы она не забила тревогу. Сначала я подумала, что это хоть какая-то человечность, но нет, это была не она. Я потом только поняла — они подумали, что у меня дома тоже шпионы.
Я сказала: «Напишите, что осталась у парня». Они так и сделали. Мать им ответила, но, как назло, в сообщение закралась ошибка — вместо слова «ночуешь» в ответе было «начинаешь». Не знаю, может, автозамена сработала? Они восприняли это как какой-то код или сигнал. После этого начали обсуждать, что нужно отправить кого-то к ней домой. В итоге решили, цитирую, «послать самого конченого».
Меня привезли в квартиру в Петровском районе — где мы находимся, я поняла по гулу артиллерии. Это самый громкий район в Донецке.
Квартира, вероятно, была одного из сотрудников. Меня молча провели внутрь, усадили на табурет и привязали к батарее удлинителем. Там реально было все подготовлено [для пыток]. Под ногами была клеенка. Вокруг лежали медицинские перчатки, какие-то пакеты, просто железки. Я попыталась их рассмотреть, но «Центр» не дал мне этого сделать. Он такой: «Смотри на меня, смотри на меня».
Вскоре появился новый человек: его голос был тихим, почти безучастным, такой даже отрешенный что ли. Он подошел и, не говоря мне ни слова, прижег мое плечо чем-то раскаленным. От неожиданности я закричала. Что это было — я в тот момент не поняла. Уже потом я увидела на этом месте черные точки от ударов током.
В ответ мужчина равнодушно бросил, что я «слишком громко ору». Кто-то из других посоветовал ему закрыть окна, чтобы не привлекать внимание. Этот тихий не задавал мне вопросы, только продолжал прижигать. В это время я слышала, как сотрудники между собой обсуждали бытовые вещи — что кто-то должен заехать на заправку и привезти еду. Они даже шутили!
Позже они решили записать со мной новое видео — на котором я должна была рассказать, кто я, зачем снимала здание ФСБ. Я так поняла, что они собираются показать запись начальству. Человек с тихим голосом явно не хотел действовать без четких указаний, и это, как я потом осознала, в какой-то мере меня спасло. Пока он согласовывал свои действия с начальством, меня не трогали. Это была передышка от пыток. На видео я повторяла, что и так уже говорила много раз — что у меня были административные дела за проукраинскую позицию, но я не занимаюсь активной деятельностью.
В квартиру пришел еще один сотрудник. Как только он зашел, ударил меня по ногам чем-то тяжелым — не знаю чем, следов не осталось, но боль была невыносимой. Потом он начал лупить руками по голове — через сумку, по затылку, вообще без разбору, да еще с такой силой, как будто у него кулак был из камня.
Он стал опять угрожать мне током и спрашивал, какие задания мне давали. Я в сотый раз пыталась объяснить, что никаких заданий не получала, что мне действительно нечего им дать. Меня снова никто не слушал.
Я просила проверить мои переписки, говорила: «Пожалуйста, изучайте, мне скрывать нечего», и это было правдой. Но вместо этого на меня посыпались очередные угрозы: один из них вопил, что «обнулит» меня, угрожал сбросить с пятого этажа, отправить в «шторм Z», где мне «разорвут все, что можно, специально заразят СПИДом и сифилисом». Параллельно они продолжали меня избивать.
Потом один сказал: «Никогда в жизни бабу не бил, а тебя бью — и мне пох** на тебя». В какой-то момент вмешался другой — как я поняла, заместитель, наверное, — и попытался остановить его. Я почувствовала, что кто-то хотя бы формально заступился за меня.
Когда меня оставили одну, я услышала, как в соседней комнате кто-то — как я поняла, «Центр» — возмущается. Он говорил по телефону, что у него «были планы на меня», что хотел «развлечься», но ему, видимо, позвонили и приказали меня не трогать.
Я запомнила, как «Центр» сказал: «Я люблю фоткать до и после».
Я не знаю точно, кто ему звонил, но, как я поняла, они отправили видео со мной начальнику, а тот, быть может, засомневался, что я действительно наводчица. Но на самом деле, что бы там не сказал этот человек, ничего не изменилось — пытки продолжились. Меня перевели в другую комнату, отвязали, поставили на колени, на голову снова надели сумку. Я слышала звук, как кто-то печатает — наверное, по мотивам нашего допроса.
Им быстро стало скучно просто задавать мне вопросы, они начали кидаться в меня предметами — первым был мой паспорт, потом полетели другие вещи. Затем все вместе начали пинать меня ногами. И снова пошли новые удары током — на этот раз в спину. Я умоляла их прекратить, просила пощады, это было невыносимо.
Я выдохлась: пыталась сотрудничать, говорила, что скажу все, что они хотят, только бы прекратили. Да, я была готова признаться в том, чего не совершала. Я в их власти, в какой-то непонятной квартире, они могут со мной делать все что угодно… да и уже делают это… Все равно придется подписать признание, сейчас или позже. Так проще сейчас, чтобы пытки закончились.
Один из них прямо сказал: «Или делаешь, что мы говорим, или мы тебя убиваем». Я в отчаянии ответила: «Тогда убивайте». После этого они больше к этой теме не возвращались — возможно, поняли, что довели меня до крайней точки.
От пыток и духоты я начала терять сознание. «Контур» это заметил, приказал другим поднять мне сумку с лица, проверить, как я, а затем сказал принести воды. Это сделал «Центр». Мои руки были уже к тому моменту в наручниках, я хотела было потянуться за стаканом, но он не дал мне выпить — просто вылил на меня. Гордость, видимо, не позволила дать мне попить.
Тогда «Контур» сам пошел за водой, протянул стакан — «на, попей». Он был самый адекватный из них. Если бы не он — страшно представить, как бы вел себя «Центр».
Они решили выйти на балкон посовещаться. Со мной остался человек с тихим голосом. Я поняла, что хочу в туалет, но попроситься было немного боязно. Однако он согласился. Подошел, начал меня поднимать. А я же на коленях стояла несколько часов — ноги не слушались, я заваливалась, никак не могла подняться. Испугалась, что это его разозлит. Тем не менее он не злился, а ждал, пока я смогу встать.
«Себе ты уже ничем не поможешь. А вот близким — еще можешь»
Все эти пытки длились с самого вечера — примерно с семи часов, когда меня задержали после работы, и до половины третьего ночи, пока я была в той квартире в Петровском районе.
Из квартиры меня было решено перевезти в другое место. Я спросила: «Вы меня стрелять везете?». Они сказали нет. «К военным в окопы?» — «Нет». Как они мне потом признались, им запретили меня держать в этой квартире. Не знаю, может, их начальник подумал, что эти ребята меня покалечат? Однако везти меня собрались не домой, а в Петровский РОВД. Прямо у входа с меня сняли наручники, забрали сумку.
Моих сопровождающих там встретили как своих — будто они туда каждый день заходят. «Контур» обратился к дежурному: «Оформи на нее нарушение комендантского часа. Или придумай что-нибудь. Как всегда». Эти слова — «как всегда» — дали мне понять: я не первая, кому они «придумывают» статью.
Перед тем как уйти, «Контур» бросил: «До завтра. У тебя есть ночь подумать. Завтра будет больнее».
Я попыталась поговорить с полицейским в отделе: «Я сняла их контору. Но я не наводчица. Пожалуйста, вы можете меня как-то от них защитить? Я все вам расскажу!» Он отказал мне в помощи. Утром за мной пришли. Сказали, что пора в суд. В холле я увидела женщину-полицейскую. Я тогда за каждого цеплялась, как за возможного спасителя, поэтому я и у нее попросила помощи. Посмотрела на нее умоляюще, сказала, что очень хочу жить, а она брезгливо попросила меня с ней больше не разговаривать: «А если бы ты на меня навела, а?» Я попыталась объяснить, что я этого не делала, но она лишь отмахнулась.
Ко мне подошли «Центр», «Контур», и еще несколько сотрудников из их конторы. Такой компанией мы отправились на суд. Они даже не стали изображать правосудие, просто сказали: так и так, мы из ФСБ, нам надо, чтобы вы арестовали эту женщину.
Меня решили закрыть на пять суток. «Это значит, что я тебя эти пять суток не буду трогать», — сказал «Контур». Тогда мне это показалось лучше, чем новые пытки в непонятном месте, и я подписала все бумаги для административного ареста.
Я надеялась, что все, можно отправляться в камеру, но тут женщина-полицейская уточняет у мужчин: «Вам же нужен кабинет поговорить, да?» На втором этаже меня ждали семь человек. Видимо, кто-то выше по рангу, чем «Центр» и «Контур», так как эти сразу замолчали. Так начался очередной допрос. В какой-то момент кто-то из них посчитал, что я слишком тихо говорю, а другой заявил, что меня «надо разбудить».
«Центр», который видимо отвечал за «грязную работу», подошел ко мне, и я почувствовала, как что-то снова обожгло мне спину. Думаю, это был шокер. Я машинально отскочила, но меня вовремя остановили. «Быстро сядь на место!» — скомандовал голос.
И все понеслось по новой — вопросы, агрессия, угрозы. А что я могла им сказать? У меня была только правда. Им она была не нужна.
На этот раз спину стали жечь дольше — это было невыносимо.
— Это лайт-версия. После твоей отсидки мы продолжим.
— Так вы мне скажите, что надо сказать!
Но не было никакого правильного ответа.
После допроса меня повезли в больницу. В машине мне сказали, что я наговорила себе на 20 лет. А еще фразу, от которой внутри все похолодело: «Себе ты уже ничем не поможешь. А вот близким — еще можешь. Их судьба зависит от тебя».
Я попыталась узнать, что это значит, а они довольно туманно ответили: «Если бы тебя из той квартиры вывели на час позже — могла бы с ними поздороваться».
Я тогда сильно испугалась за маму и дочку. «Им сейчас ху**о, но терпимо. А за каждый твой неправильный ответ, я буду делать плохо уже не тебе, а дочке», — сказал один из сотрудников. После всего пережитого, я им, конечно, поверила.
«Мне насрать на твоего высерка. Я ей башку отрежу, у тебя в камере повешу».
Даже женщина-полицейская, сидевшая рядом, которая, как мне показалось, тоже была матерью, за меня не заступилась. «А чего ты раньше не думала о своем ребенке, когда на Украину пошла работать?» — сказала она. «Центр» все не унимался: «Почему ФСБ?! За что ты нас ненавидишь?!» Я не выдержала и бросила им: «Да вы как бандиты!»
Больница — формальность, чтобы получить справку для содержания под стражей. У меня были сильные ожоги, но никакой помощи мне не оказали, хотя я просила. Давление зашкаливало — я это чувствовала, но в справке, как я потом увидела, было указано: «120 на 80».
Потом мы оказались в ИВС, где я отсидела все пять суток. Пока я была в камере, трогала свои ожоги и страшно боялась получить новые, эти еще не успели толком зажить.
А выйдя из ИВС увидела те же знакомые лица. Это было ожидаемо. «Что, не рада нас видеть?» — ухмыльнулись они. Меня вновь затолкали в машину.
Я уточнила, допрашивали ли моих близких. Они удивились такому вопросу, сказали, что их никто и не трогал. Как выяснилось позже, обыск в моем доме все же был: искали украинские флаги и прочую символику.
«Центр» что-то вертел в руке. Я не видела, что именно — но напряглась. «Контур» это заметил, усмехнулся, сказал, что физически меня никто уже не тронет. Но легче от этого не стало, веры им было мало. Внезапно выяснилось, что домой я не попаду, так как они не все проверили, «не во всем уверены». Решили опять сдать меня в ментовку.
«Вы с ней плохо проработали»
Эта короткая «передышка» в изоляторе помогла мне кое-что понять: у них на меня ничего не было, они просто пытались что-то нарыть, чтобы пришить «серьезную статью». Арест был нужен, чтобы меня задавить психологически, чтобы я не успела найти адвоката и чтобы не сбежала.
После Петровского РОВД меня перевезли в Ворошиловское, там оформили еще раз, на этот раз по статье «хулиганство».
Полицейские в отделе оказались на удивление добрыми — пожалели меня и дали спокойно поспать. Утром на суде мне выписали штраф — 500 рублей. Один из полицейских сказал, что сейчас у меня есть шанс попасть домой, но за мной, скорее всего, тут же отправятся следом. Но зато я хотя бы с мамой увижусь и переодеться смогу.
Я поверила, что все может закончиться хорошо, но стоило мне выйти за ворота суда, как я снова столкнулась с «Центром». Я ему сказала, что у меня штраф, я свободный человек, могу идти куда хочу.
«Можешь. Попробуй пройти метров пятьдесят, а я крикну: «Стоять!» А ты как бы окажешь сопротивление. Был «укроп» — и нет «укропа»».
Я аж офигела: «Вы что, застрелите меня?», а он такой: «Почему бы и нет?» Я замерла. В этот момент второй сотрудник подошел и остановил меня: «Ты дура что ли? Никто стрелять не будет. Просто сядь».
Я послушно села на лавочку. Они начали звонить кому-то — начальству, наверное. Из обрывков разговоров поняла, что они не знают, что со мной делать, но хотят продержать где-то до вечера, чтобы потом снова отвезти в Петровское РОВД и закрыть на несколько суток. Так они меня весь день возили с собой, даже накормили в какой-то столовой — за свой счет.
Я решилась попросить позвонить маме. Один из сотрудников, удивился, типа неужели до сих пор я с ней не связывалась. Он сначала не хотел давать мне телефон, но в конце концов сдался. Правда, дозвониться все равно не получилось. Я опять начала переживать, что их все же похитили. Они вдвоем утешали меня, уверяли, что потом еще попробуем позвонить.
Позже начались новые разговоры. Мне сказали, что меня посадят по 275-й статье — государственная измена. Но сразу же добавили: это не так уж и страшно, меня можно внести в списки и обменять на кого-нибудь из Украины. Однако это было слабое утешение, у меня российский паспорт, вряд ли меня обменяют.
Вечер никак не наступал. В итоге меня повезли в ту самую квартиру в Петровском районе, где все началось. У меня холод по коже… Только не пытки… «Контур» пытался говорить со мной по-доброму, уверял, что сейчас я в этой квартире как гость, что могу даже лечь на диван, поспать.
Пока я пыталась хоть как-то успокоиться, он набрал номер моей мамы, и она ответила. Он протянул мне телефон, заявив, что у меня есть минута на разговор. Я услышала, как мама и дочка плачут. Я тоже разрыдалась, но старалась собраться — у меня была всего минута. Успела сказать, что жива, что все более-менее нормально, и попросила принести на следующий день в Петровское РОВД какие-нибудь вещи. Я ведь все это время была в одном и том же — в порванных шортах и прожженной футболке.
После очередного допроса с очередным сотрудником (я даже подметила, что разговор с ним прошел спокойно) мне наконец дали пойти в ванную. Там я посмотрела на себя в зеркало, приподняла футболку — и обомлела. Ожоги на теле потемнели, покрылись черными точками. Это была какая-то жесть.
Позже вечером меня отвезли в Петровское РОВД — снова за «нарушение комендантского часа». Через несколько суток меня отпустили. Но радости не было совсем. Я уже понимала: домой и в этот раз не попаду. Все пойдет по кругу.
На выходе меня снова ждал «Контур». Спокойно указал на машину, приглашая сесть. И спросил, куда мы поедем. Я не выдержала и прямо так и сказала: «Вы зачем издеваетесь? Я только один адрес могу назвать — мой дом». Внезапно он заявил, что именно туда я и поеду. Он не соврал — дорога действительно шла в сторону моего дома, но я чувствовала, что за этим что-то стоит. Не ошиблась.
Он мне начал говорить, что теперь я их раб, и за каждый шаг влево и вправо должна буду отчитываться. Сказал, что будет звонить мне и утром, и вечером, давать указания. Я сразу поняла — из меня хотят сделать «подментованную». Вернее, начала понимать я это еще раньше, когда один из них похвалил мою память и внимательность. Он сказал, что нашел бы мне применение.
Когда я оказалась дома, меня заставили подписать бумаги: о неразглашении, о том, что я якобы добровольно отдала телефон, и что не покину пределы ДНР. ФСБшники не соврали — на следующий же день начались звонки. Меня пытались заставить стучать на знакомых. А после этого толкали к самооговору. Требовали признать вину, что я корректировала обстрел здания ФСБ. В противном случае, чат, где я обсуждала политику со знакомыми, угрожали оформить как «создание экстремистского сообщества». Это будет хуже, чем признание в «корректировке».
Я задумалась, а меня начали торопить. «Контур» показал экран своего телефона — там были переписки, видимо, с начальством: «Она темнит», «Вы с ней плохо проработали». Я испугалась новых пыток и еще более тяжелой статьи. Поэтому я все подписала.
До января 2025-го меня больше не трогали. Тогда со мной снова вышли на связь сотрудники ФСБ. Сказали, нужно встретиться.
В одном из звонков — то ли случайно, то ли нарочно — я услышала, как между собой они обсуждают, что неплохо бы мне что-то подкинуть. Наркотики, например. Или отправить с моего телефона провокационное сообщение, чтобы было за что точно возбудить дело.
Я еще по прошлому опыту помнила: адвокаты вряд ли помогут. Никто не хочет браться за политические дела. Некоторые прямо говорили: «Убийцу легче защищать, чем тебя».
На очередной встрече с сотрудником ФСБ меня захотели завербовать. Уже более официально, не намеками. Предложили сливать им других проукраинских жителей Донецка. Я отказалась подписывать расписку. Все выглядело, как дешевая подстава: в машине, без свидетелей, подпись на коленке. Мой отказ только подогрел их интерес. Он стал предлагать мне деньги. Это окончательно убедило меня: им нужна была именно моя подпись. Я просто вышла из машины, оставив его с носом.
Тогда они переключились на мою начальницу. Стали приходить на работу, вести с ней беседы, намекать, что я — неподходящий сотрудник. Но меня не уволили. Тогда на работу стали захаживать подозрительные мужчины, ничего не покупали, но пытались начать разговоры о политике.
Вот так живешь себе жизнь, думаешь, что ты почти бессмертная, что с тобой такого не случится — ну не может же быть, это же только в кино или в новостях. А с тобой такого не случится. Ну как? Чтобы пытали? Это кажется нереальным. А тут это с тобой делают. И ты понимаешь, что никакие твои уговоры, никакие «пожалуйста» на них не действуют. Мои слезы только вызывали у них улыбки. Они говорили, что если я не перестану реветь, то пытки продолжатся. И мне приходилось заставлять себя не плакать.
Сейчас я все еще не чувствую себя в безопасности. Я пробовала выехать из Донецка, но меня несколько раз развернули на КПП в Ростовской области.
Мои старые странички во «ВКонтакте», к которым у меня давно нет доступа, вдруг появляются онлайн. Видимо, кто-то копается в переписках в надежде найти что-то, за что можно зацепиться. Чтобы повесить на меня новое дело. Я не знаю, что меня ждет. И это пугает. Один из последних разговоров с сотрудниками закончился так: «Если вы свою деятельность не прекратите, вас посадят надолго».
За несколько месяцев до публикации Елена перестала выходить на связь с журналисткой ASTRA.
Автор: Ева Романова
ASTRA — независимое российское издание, регулярно публикующие материалы о преступлениях против гражданского населения оккупированных территорий Украины. Связаться с редакцией – astrasmi@pm.me
